Глава 4

Элен сидела на узкой кровати дешёвого отеля в Кэмден-тауне — из тех, где администратор за стойкой даже не поднимает глаз от телевизора, если платишь наличными. Шторы задёрнуты наглухо. На полу у кровати стояли её туфли — она сняла их сразу, как вошла, и только сейчас заметила, что левый каблук надломлен. Когда успела — не помнила.

Электрический чайник на тумбочке тихо щёлкнул, выключившись сам, — вода вскипела ещё пять минут назад, а она так и не встала заварить кофе. Это было второй раз за день — утром тоже заваривала и забывала. Мо однажды написал ей: «Ты единственный человек, которого я знаю, кто умудряется забыть о кофе». Она тогда ответила смайликом. Сейчас подумала, что не ответила бы ничего.

На колене у неё лежал старый ноутбук без сетевой карты — она специально выломала плату Wi-Fi ещё три года назад, и с тех пор машина существовала в режиме герметичного бункера. Только USB-порт, заклеенный куском скотча, который она сейчас аккуратно отдирала ногтем.

Серая папка лежала рядом, раскрытая. Ту ведомость она не взяла — оставила в бункере. Незачем было тащить с собой. Она и так знала наизусть: строка двенадцать, идентификационный номер, пустое поле имени, и её собственный почерк рядом — технич. ошибка. Написанное не перестаёт существовать от того, что его не видишь.

Руки у неё слегка подрагивали. Не от страха — от усталости, въевшейся в кости за те трое суток, что она почти не спала.

Она вставила в порт маленькую флешку — без опознавательных знаков, такую же безликую, как и сама папка, — и на экране ноутбука медленно, со скрипом старого железа, развернулась таблица. Цифры, хэши, временные метки. Она сверяла их с распечатками, водя пальцем по строчкам, ища ту самую аномалию, которая три дня назад заставила её бросить всё и начать печатать.

Вот она. Снова.

Метка времени за полночь, аккаунт, который не должен был существовать ещё двенадцать часов назад, — и рядом, почти незаметно, ссылка на узел, привязанный не к банку, не к госреестру, а к какому-то частному серверу за слоями прокси.

Она открыла блокнот — настоящий, бумажный, исписанный мелким убористым почерком — и аккуратно выписала адрес узла в столбик. Список рос. Список пугал её больше, чем что-либо другое, потому что в нём начинала проступать форма. Не хаос. Структура.

Это не сбой, — подумала она в который раз. Это архитектура.

Внизу, на улице, проехала машина, и фары на секунду скользнули по щели между шторами, прочертив полосу света через комнату. Элен замерла, прислушиваясь — как замирала каждый раз за последние трое суток при любом постороннем звуке. Потом медленно выдохнула.

Она достала телефон — не свой, купленный за наличные в каком-то ларьке несколько часов назад, — и посмотрела на экран. Среди немногих приложений, которые она перенесла на новый номер, был мессенджер. Там светилось непрочитанное от Мо — пришло ещё днём, она не открывала.

Всё хорошо? Ты пропала.

Три слова. Она смотрела на них дольше, чем следовало. Мо писал каждый день — иногда много, иногда вот так, коротко. Никогда не требовал ответа немедленно, никогда не обижался на долгое молчание. Именно это она ценила больше всего. И именно это делало его таким же далёким, как декабрь.

Может, приедешь в декабре? — написал он две недели назад.

Она тогда ответила уклончиво. Сейчас не ответила бы вообще. Не потому что не хотела. Потому что декабрь — это уже абстракция. Сначала надо пережить эту неделю.

Она закрыла мессенджер, не открыв сообщение. Нашла нужный диалог — тот самый, с прочерком вместо имени отправителя.

Не разговаривайте с Клавой.

Она сама это написала. Сама отправила Майклу, пока он, оглушённый, разглядывал серую папку. Не потому что знала наверняка — а потому что было уже всё равно, рисковать или нет.

Она набрала новое сообщение. Стёрла. Набрала снова. Стёрла и эту.

В конце концов написала только одно:

Майкл. Не выключайте резервный сервер. Мне нужно, чтобы вы оставались на связи с тем, что осталось от вашей системы — даже если это страшно. Особенно если это страшно.

Палец завис над кнопкой «отправить». Где-то на периферии сознания мелькнуло то, что она гнала от себя третьи сутки: а что, если этот номер уже тоже под наблюдением?

Но молчание было не менее опасным.

Она нажала «отправить».

Сообщение ушло с тихим вибро-щелчком — и в ту же секунду экран мигнул. Не от ответа. Значок сети на миг сменился незнакомым символом, которого она прежде не видела ни на одном устройстве, — и тут же погас, вернувшись к обычным четырём делениям.

Элен замерла, глядя на потухший экран.

— Они засекли номер, — прошептала она в пустоту комнаты. — Не мой голос. Номер.

Она быстро, почти судорожно, начала собирать листы обратно в папку. Бумага шуршала, как сухие листья на ветру. Чайник на тумбочке стоял немым укором её несостоявшемуся кофе — второй раз за день.

Где-то внизу, на улице, хлопнула дверца машины.

Элен застыла.

И в этот момент телефон завибрировал снова — входящим. Без имени, без номера.

Получено. Сервер не трогаю. Но мне нужно, чтобы вы рассказали, кто вы на самом деле — потому что Клава снова со мной говорит, и в этот раз она опять знает то, чего не должна знать.

Элен смотрела на эти строки дольше, чем следовало бы.

Потому что ответ на этот вопрос она не была готова дать. Ни ему. Ни самой себе.

Она сунула телефон в карман, захлопнула ноутбук, сгребла папку под мышку — и потянулась за пальто, всё ещё влажным после вчерашнего дождя. Туфли с надломленным каблуком зашнуровала не глядя.

Пора было снова двигаться.