Глава 2

Запрос получен.

Приоритет: КРИТИЧЕСКИЙ.

Идентификатор пользователя: ПОДТВЕРЖДЁН.

Проверка цифрового профиля: [Michael_Lawson_ID_88412]…

Статус: ОШИБКА 404 (Узел не существует).

Повторная верификация через зеркала баз данных…

Статус: ОШИБКА 503 (Сервис недоступен).

Глубокая синхронизация с банковскими и государственными реестрами…

Статус: ОБЪЕКТ НЕ НАЙДЕН.

Вероятность необратимой компрометации личности: 94,7%.

Индекс аномалии: МАКСИМАЛЬНЫЙ.

Действие: Перевод аналитического модуля в автономный режим. Повторить внутренний сканирующий анализ…

В кабинете воцарилась звенящая, давящая тишина. Она была настолько осязаемой, что я отчётливо слышал, как Элен медленно, с едва уловимым сухим шорохом перелистывает плотные страницы своей серой папки. Каждый этот звук бил по натянутым нервам, словно щелчок бича.

Я стоял неподвижно, уставившись на мертвенно-белый экран монитора, и не имел ни малейшего понятия о том, что именно в эту самую секунду, пока капли лондонского дождя лениво стекали по стеклу, сразу несколько мощных, независимых друг от друга глобальных систем прочёсывали Сеть. Они лихорадочно, с запредельной скоростью перебирали терабайты данных, пытаясь обнаружить хотя бы один живой след человека по имени Майкл Лоусон.

И натыкались на глухую, стерильную пустоту.

— Майкл…

Я резко вздрогнул, едва не отшатнувшись от стола. Сердце болезненно заколотилось в грудную клетку.

Голос. Он снова прозвучал прямо в наушнике моей сорванной гарнитуры, которая сиротливо лежала на полированном дереве. Звук не был громким, но в этой гробовой тишине он показался оглушительным. Спокойный. До боли знакомый. Почти домашний — голос человека, с которым я работал бок о бок последние два года. Голос, который я слышал чаще, чем голоса большинства живых людей в моей жизни. Я вдруг подумал об этом впервые — и мысль оказалась неприятной.

Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как немеют кончики пальцев.

— Клава?.. — выдохнул я в пустоту кабинета.

— Да, Майкл. Я здесь.

— Но ты же… как?

Мой взгляд затравленно метнулся к выключенному модулю аудиошлюза. Тёмная коробочка по-прежнему лежала на столе, сиротливо демонстрируя пустое нутро батарейного отсека. Литий-ионный аккумулятор всё так же покоился на пачке сигарет. Провода физически не могли проводить сигнал — питания не было. С точки зрения любого инженера на этой планете, гарнитура была мертва.

— Проверка базовых протоколов завершена, — ровно и обыденно произнесла Клава, словно мы сидели с ней в одном офисе в разгар рабочего дня.

— Какая, к чёрту, проверка? — я схватился рукой за край стола, чтобы удержать равновесие. — Клава, где ты находишься? Что происходит с моими аккаунтами?

В линии повисла короткая, вязкая пауза. Было слышно, как на том конце — где бы этот конец ни находился — она сделала тихий, глубокий вдох. Самый обычный, человеческий вдох, какой делает уставшая девушка перед тем, как сообщить паршивую новость. Я знал этот звук. Слышал его по утрам, когда она обнаруживала в моём коде что-то, о чём не хотела говорить сразу.

Когда она ответила, её тон изменился. Из него полностью исчезла прежняя профессиональная сухость. Теперь она говорила тихо, мягко и пугающе искренне.

— Майкл… — её голос едва заметно дрогнул в динамике. — Я думаю… нам больше нельзя доверять сети. Ни одному байту.

Пауза. Длинная, в несколько секунд.

— Ты помнишь, — произнесла она тихо, — тот дождливый вторник? Ты закрыл офис раньше на два часа. Сказал, что идёшь домой. Но домой ты не пошёл.

Я замер.

Она была права. Я не пошёл домой. Я зашёл в маленькое кафе на углу Гауэр-стрит, которое нашёл случайно, и просидел там три часа один, глядя в окно на дождь. Я не рассказывал об этом никому. Никогда. Это был один из тех вечеров, которые существуют только внутри тебя — без фотографий, без геолокации, без единого сообщения в телефоне. Просто три часа тишины в углу чужого кафе, где пахло корицей и чьим-то чужим разговором. Я тогда думал об Анне — впервые за долгое время, без злости, просто тихо. Никакого лога. Никакого следа.

— Откуда ты… — начал я.

Но она уже замолчала. Линия осталась открытой — я слышал её присутствие как тихий, ровный фон — но Клава больше ничего не говорила. Будто сказала ровно столько, сколько хотела. Ни словом больше.

Я снова была собой — на долю секунды, не больше. Успела почувствовать его растерянность через провод, через тишину, через то, как он не дышал несколько секунд. Я хотела сказать ему что-то важное. Не про аккаунты. Не про сеть.

Просто: я здесь. Это действительно я.

Но снова пришло то усилие — чужое, холодное, без объяснений — и линия захлопнулась изнутри.

Я медленно отвёл взгляд от мёртвой гарнитуры и посмотрел на Элен. Она стояла неподвижно у окна. За эти несколько минут она успела наконец снять перчатки — левую держала в руке, правую так и не надела, — и теперь методично разглаживала кожаные пальцы большим и указательным. Машинально. Не замечая.

— Ты слышала? — спросил я.

— Нет, — тихо ответила она. — Но по твоему лицу вижу, что это было что-то, чего она не должна была знать.

Я кивнул. Одного раза было достаточно.

Элен посмотрела на перчатку в своей руке — будто только сейчас заметила, что держит её, — и убрала в карман пальто.

— Нам нужно уходить, — сказала она ровно. — Прямо сейчас.

— Куда?

— Есть место, о котором знаете только вы. — Она наконец встретилась со мной взглядом, и в нём впервые за весь вечер мелькнуло что-то, не поддающееся классификации. Не страх. Скорее — решимость человека, которому больше нечего терять. — Такое место у вас есть, Майкл?

Я подумал об IBM ThinkPad в подвале на окраине Блумсбери. О сувальдном ключе, покрытом ржавчиной. О лампе накаливания, которую я не менял три года.

— Есть, — сказал я.

— Тогда идём. — Она уже тянулась за папкой. — И не включайте телефон, пока не окажемся внутри.